Каньон «Акула»

    Грязно-желтая волна выбросила меня на берег. Я забил ластами по скользкой, текучей гальке, норовя нырнуть снова, но море и на этот раз не пустило в глубину. Осязаемо плотная, потуже боксерской груши волна наддала еще раз – и заболтался, дав слабину, свинцовый пояс, с ноги сорвало ласт и утащило вместе с откатом.

    – Видал? – словно радуясь случившемуся, закричал Володя Меншиков и стал быстро подтягивать меня за сигнальный конец.
    – Я же говорил, растрясет и вышвырнет... Володя сноровисто развязал на моей груди шнурок, стягивающий гидрокостюм, стянул акваланг и оставшийся ласт:
    – Видишь, как море раскачало? Три балла тоже не шутка...
    – А когда ты погружался, сколько было? – спросил я
    – Ну, пять с хвостиком...

    Володю гнало в море не праздное любопытство. Началось его увлечение в 1957 году, когда прочел он книгу Кусто «В мире безмолвия». Потом была первая медаль на первом чемпионате Союза по подводному спорту и много других побед. Двенадцать лет входил Володя в состав сборной страны. Свой спортивный опыт он перенес на службу науке. Новое дело настолько захватило Меншикова, что он оставил многообещающую научную лабораторию, куда попал после окончания энергетического института, и занялся подводными исследованиями.

    Здесь открывался целый мир непознанного. Подводники таранно вторгались в археологию и биологию, историю и геологию, в практику строительства кораблей и морских причалов. Во многих подводных делах попробовал себя Володя, и вот сейчас он, старший научный сотрудник, кандидат технических наук, знакомил меня со своим «рабочим местом» – берегом и подводным склоном Пицунды.

    В январе 1969 года здесь разыгрался сильнейший шторм. Несколько дней волны крушили берег. В ночь на 7 января ветер достиг ураганной силы. Галечный пляж исчез, вода прорвалась через береговой вал, опрокинула фундамент волноотбойной стенки, разворотила набережную, разбросала, как фанерные щиты, бетонные плиты. В корпусах «Амра» и «Колхети» она залила первые этажи, забила холлы песком и галькой.

    Десятки самосвалов сбрасывали на пляж многотонные блоки, строительные конструкции, огромные камни белого известняка – все, что могло бы удержать берег от стремительного разрушения. Нагромождения бетонных кубов и тетраподов лежат и по сей день. Полузасыпанные землей, заросшие травой и кустарником, они напоминают развалины древней крепости.

    Шторм в общей сложности продолжался 80 часов. Неистовые волны дали первое предупреждение новому курорту в Пицунде. Его проектировщики стремились, с одной стороны, уберечь от вырубки реликтовую рощу, с другой, они хотели расположить корпуса как можно ближе к морю, чтобы отдыхающие могли сразу очутиться на пляже. Так, как делают в Прибалтике. Но в Прибалтике высота волн не превышает метра из-за мелководья. Там разрушение волн идет по типу так называемого скользящего буруна. Проходя долгое время над мелководьем, волны как бы закатываются в рулон, и после каждого витка их высота уменьшается. В Пицунде же подводный склон очень крутой. Волны глубокого моря подходят к берегу не разрушенные, особенно при западных ветрах, разгоняясь по Черному морю на длине в сотни километров. У края пляжа стена воды взбегает вверх по склону, сокрушая все на своем пути.

    Таким образом, первая ошибка заключалась в том, что здания расположили в зоне прибоя. Но была и вторая ошибка. Поставленная здесь волноотбойная стенка имела вертикальную переднюю грань. Многие случаи размыва пляжей на участках, где строились такие стенки, показали их полную неприемлемость в защите берега от морских волн. Острый клык Пицунды выдается почти на четыре километра в открытое море. Волны подходят к берегам с разных направлений. Не бывает их только с севера, где Пицунда примыкает к предгорьям Кавказского хребта. При сильных ветрах, особенно западных, волны достигают высоты одиннадцать метров и напоминают океанские. Конечно, они оказывают громадное влияние на динамику наносов Пицундского мыса.

    Еще не улеглись волнения от первой бури, как в феврале началась вторая. Она была несколько слабей январской, но поскольку пляжа к тому времени уже не существовало, то волны свободно гуляли по прибрежной территории курорта и довершали начатое разрушение. После двух морских разбоев на месте набережной остались груды развороченных, плит, горы песка, гальки, битого стекла.

    Это был своего рода ответ моря на скоропалительное вторжение человека в природу. Надо было, как можно скорей спасать курорт, успевший завоевать всемирную славу. Но как? Одни предлагали возвести могучие бастионы гидротехнических сооружений, подобно плотинам, что, по существу, уничтожило бы пляжи и само понятие курорта. Другие искали выход в создании вокруг мыса гигантского пневматического волнолома. С помощью подаваемого по трубам сжатого воздуха он бы гасил энергию волн на достаточном удалении от берега. Но как закрепить этот волнолом, если в двухстах метрах уже начинаются большие глубины?!

    Пицундская проблема зашла в тупик. Все проекты не давали полной гарантии, поскольку опыта защиты подобных берегов не было ни в отечественной, ни в зарубежной практике. Для разработки оригинального проекта нужно было решать уравнение со многими неизвестными. Однако самым главным был вопрос: случаен или закономерен размыв пицундского берега?

    Тут мнения ученых разошлись. Одни утверждали, что берег курорта с годами может восстановиться за счет поступления новых наносов. Другие, наоборот, доказывали, что Пицунда как форма прибрежного рельефа на современном этапе своего развития уже достигла стадии «зрелости», ее берега постепенно стали отступать. Такими признаками, по их мнению, является размыв берегового вала и гибель сосен на юго-западном краю Пицунды.

    Чтобы решить этот спор, не хватало надежных количественных данных, цифр, полученных и выверенных в длительных исследованиях. Поэтому было решено провести комплексный научный поиск. Изучение динамики береговой зоны возглавил специалист с мировым именем – профессор Всеволод Павлович Зенкович. Вместе с заведующим лабораторией Института географии Академии наук Грузинской ССР Арчилом Кикнадзе он создал научный коллектив, в котором оказался Владимир Меншиков.

    Прежде всего, надо было понять: какие процессы управляют динамикой пицундских берегов? В чем их уникальность как геологического образования и что общего у пляжей Пицунды с другими пляжами Черноморского побережья Кавказа? На эти вопросы должен был ответить геоморфолог и океанолог Владимир Михайлович Пешков. Он уже занимался Пицундой. Когда Владимир закончил институт, Зенкович предложил ему руководство полевыми работами на этом любопытном природном образовании. Но чем глубже вникал серьезный, обстоятельный Пешков в работу, тем больше у него возникало вопросов, о которых раньше никто не подозревал.

    Пицунда, подобно Афродите, появилась из морской пены – это Пешков знал. Море при этом было лишь скульптором. Основной строительный материал – наносы – поставляла и делает это по сей день река Бзыбь, стекающая с отрогов Главного Кавказского хребта. Ежегодно в половодье Бзыбь выносит в море сотни тысяч тонн обломочного материала и пополняет таким образом «кладовую» Пицунды. Из этих запасов течения и волны забирают гальку и песок и переносят их на пляжи. Около пяти тысяч лет назад уровень моря стабилизировался примерно на нынешней отметке. В это время и зародились очертания современной Пицунды. Древние греки назвали ее Питиунт. У нее была удобная внутренняя гавань, куда заходили корабли, и состояла она из островов, разбросанных по дельте реки Бзыби. Постепенно острова слились в единый массив и примкнули к берегу. От гавани остались лишь нынешние озера Инкит и Анышхцара. Выдвижение Пицундского мыса шло за счет нарастания дельты Бзыби. За пять-шесть тысяч лет галька и песок реки заполнили узкую зону прибрежного мелководья, и подошли к большим глубинам.

    Выдвижение в сторону моря стало невозможным, но Пицунда продолжала расти в юго-восточном направлении под действием преобладающих на этом участке побережья западных штормов. Когда и здесь дорогу наносам перегородили глубины, рост прекратился. В этом месте и образовался Пицундский мыс, где сейчас возвышаются корпуса пансионатов. В ходе работ пришлось прибегнуть к сложным исследованиям рельефа подводного склона. Для этой цели были привлечены научно-исследовательские суда «Академик Обручев» и «Московский университет». Результаты замеров с судов породили еще одну гипотезу, открыв новый этап в изучении пицундских берегов. Эхолотный промер показал, что к берегу с больших глубин протянулись щупальца подводных оврагов – каньонов. Их верховья располагаются на разных расстояниях от берега. Есть каньон и прямо против устья реки. Но ближе всех к берегу подходит каньон, обнаруженный у Инкитского выступа. Его вершина начинается в двадцати-тридцати метрах от пляжа на глубине шесть-восемь метров. Контур верховий каньона напоминает широко раскрытую пасть акулы. С чьей-то легкой руки его так и назвали – «Акула».

    Вскоре появились соображения о том, что по руслам подводных оврагов из береговой зоны уходят на глубину наносы пляжа. Гипотезу проверили. Для этого в Бзыбь и на пляж бросили меченный люминофорами песок. Через некоторое время с помощью вибропоршневых трубок в руслах каньонов взяли пробы грунта, просмотрели их в люминоскопе. В лучах ультрафиолетового света искрами вспыхнули меченые частицы!

    Это была нелегкая работа. Выбрать трубку из моря, осторожно выдавить гидропомпой драгоценную колонку, разделить грунт по слоям, описать, рассовать по мешочкам – в жару, под палящим солнцем, в качку, от зари до зари... Володя Пешков вспоминал: «Иногда по нескольку часов приходилось делать одну станцию. Это особенно трудно при сильном ветре. Корабль дрейфует, и его все время проносит мимо цели. Опустить трубку наугад – наверняка попасть на крутой склон каньона. И тогда весь комплект опрокинется. Придется поднимать его ни с чем, весь опутанный тросом и кабелем. В таких случаях можно вообще потерять трубку, как это уже было однажды.

    Стыдно вспоминать, но после двух месяцев работы хотелось, чтобы и эта, запасная, навсегда осталась на морском дне».

    Итак, меченый песок попал в каньоны. Пробы грунта также показали, что их русла заполнены пляжеобразующим материалом – песком и галькой. Эти доказательства и были положены в основу обвинительного заключения по «делу» о влиянии каньонов Пицунды на размыв ее берегов.

    Профессор Геннадий Александрович Сафьянов, основываясь на результатах изысканий гидрологов МГУ, подсчитал, что Бзыбь ежегодно доставляет около 300 тысяч кубометров пляжевых наносов. К Пицундскому мысу приходит лишь одна треть. Недостача была списана на предустьевой Бзыбский каньон и «Акулу».

    Теперь предстояло решить, как изолировать каньоны или хотя бы уменьшить их вредоносное влияние. Были разные проекты. Предлагалось, в частности, перенести устье Бзыби в сторону от каньона или же «отодвинуть» экскаваторами берег от «Акулы», дав возможность наносам беспрепятственно проходить участок транзита.

    Однако для обоснования этих проектов опять-таки не хватало данных. Неясно было, как, когда и в каких количествах поступают наносы пляжа в каньоны и как отводятся оттуда на глубину. Короче, предстояло выяснить условия поступления наносов в каньоны, изучить динамику рельефа их верховий. То есть спуститься к ним на глубину. Для этого Всеволод Павлович Зенкович и призвал Владимира Меншикова.

    Выбор оказался удачным: многолетний стаж экспедиционных работ под водой кое-что значил. К тому же в спорте Володя хорошо усвоил истину: хочешь чего-нибудь добиться, трудись до изнеможения. Меншиков разработал оригинальную методику подводных геодезических измерений, в совершенстве владел подводной фотосъемкой, было у него и еще одно известное Зенковичу качество: никогда ничего не принимать на веру, все проверять самому. А это было очень важно. Не все казалось гладким в «деле» о каньонах. Ведь интенсивный размыв берегов начался совсем недавно. Если он связан с каньонами, то нужно объяснить, почему вдруг резко повысилась их активность. Словом, нужен был свежий глаз и непредвзятый подход.

    Так Меншиков приступил к исследованиям каньонов Пицунды. Пришел он вместе со своим другом Юрием Андреевым, с которым много поработал под водой.

    Они ознакомились с рельефом дна «Акулы» по карте Института океанологии, наметили места погружений, отыскали наиболее удобные подходы. Вблизи инкитского берега к этому времени уже было выстроено несколько щитовых домиков для жилья, склад для хранения инструмента и надувной лодки, мастерская с компрессорами для зарядки аквалангов.

    Опробовав и пригнав подводное снаряжение, Меншиков и Андреев вышли в море. Над каньоном выбросили сигнал для проходящих катеров и моторных лодок: «Внимание! Не входить! Район подводных работ». Спустили буи, по которым можно было ориентироваться под водой.

    Прозрачность была идеальной. Сначала выросли валуны, покрытые зелеными и бурыми водорослями, потом пошли камни поменьше. На них плясали солнечные блики. Рядом носились стайки кефали. За камнями угадывались крупный песок и галька. Показалась бровка каньона. Наклон дна резко увеличился, хотя глубиномер показывал всего шесть метров. Откос был настолько крутым, что удивляло – как на нем вообще может держаться галька. Казалось, что материал находится в состоянии предельного равновесия, тронь – и пойдет вниз лавиной.

    Осторожно скользили Меншиков и Андреев над откосом, едва подрабатывая ластами. На глубине 22 метра прозрачность уменьшилась. Муть нависала пеленой и как будто слоилась. Чуть ниже вода снова стала прозрачной, хотя и очень холодной. Вдруг Андреев тронул рукой Меншикова, обращая внимание на высокую гряду в каньоне. Она напоминала кита, лежащего головой в сторону моря. Это было неожиданно. Батиметрический план показывал, что в этом месте должен быть просто ровный крутой откос. Неведомо, как и когда она появилась. Ее длина была около 50, ширина – 15-20 метров.

    А за грядой шла пропасть. Заворожено смотрели ученые вниз, туда, где склон исчезал в холодном мраке. Хотелось пройти дальше, заглянуть в эту бездну. Но там начиналась запретная зона. Глубиномер показывал 41 метр: воздух был на исходе.

    На обратном пути встретился полузасыпанный песком дубовый ствол. Когда-то дуб рос высоко в горах, лавина или половодье притащили его в Бзыбь, река вынесла в море. Здесь, намокнув и отяжелев, он опустился на дно, а потом подводные течения унесли могучее дерево в каньон.

    Меншиков заглянул под его ствол и увидел редких теперь на Черном море горбылей. Рыбы метнулись к корням. Неожиданно из-за коряги, как сторожевой пес, вылетел полутораметровый катран – черноморская акула. На большой скорости он устремился к человеку и вдруг замер. Обычно катраны, встретив водолаза, не меняют направления, полагая, что они у себя дома. Но на этот раз катран остановился в метре от маски и озадаченно уставился на аквалангиста. Морда акулы была так близко, что Володя отчетливо видел полуоткрытую пасть, острые, злые глаза. Несколько секунд длилась эта дуэль взглядов. Чтобы не спугнуть акулу, Володя перестал дышать.

    Первый испуг хищницы прошел, страх и удивление сменились любопытством. Катран медленно описал круг, как бы изучая столбик воздушных пузырьков, и нехотя удалился...

    Потом начались будни. Появились молодые помощники – океанологи Михаил Гуджабидзе и Тимур Шубитидзе. Оба прошли «школу» Меншикова и уверенно помогали в работе. Как только позволяла погода, группа отправлялась к «Акуле». В каньоне до глубины 40 метров не осталось ни одного необследованного участка. Маркировались все заметные предметы – стволы деревьев, крупные валуны. По изменению их положения судили о движении наносов. Перед каньоном и на его склонах океанологи забили в грунт около шестидесяти стальных трехметровых стержней. Соединив капроновым шнуром их концы, они как бы создали двухкилометровый маршрут водолазного промера. По нему после каждого шторма повторно измерялись изменения дна.

    Детально обследовав каньон, ученые усомнились – так уж ли виновата «Акула» в размыве пляжа?

    «Акуловеды», которые изучали этот морской овраг раньше, ежегодно списывали на его долю около 80 тысяч кубометров пляжеобразующего материала. За шесть лет наблюдений Владимир Меншиков лишь один раз отметил исчезновение песка в каньоне, да и то в объеме лишь 15 тысяч кубометров. В остальные же годы происходило постепенное накапливание материала. В целом рельеф дна оставался неизменным. Результаты наблюдений не подтверждали выдвинутых ранее обвинений.

    Когда рождается собственная гипотеза, трудно оставаться к ней объективным. Мучило сомнение: материал может уходить в каньон в шторм, не оставляя следов в его верховьях. И Меншиков пошел на риск, решив обследовать русло «Акулы» во время шторма.

    Тщательно и долго отрабатывалась методика этого небезопасного эксперимента. Разрешение на него было дано только с учетом тренированности Меншикова, его опыта работы под водой. Когда все было учтено и предусмотрено, Володя после нескольких попыток вошел в штормовое море.

    Он сразу попал, словно в ночь. Быстро работая ногами, начал удаляться от зоны прибоя. Тьма не рассеивалась. Он поднес ладонь к лицу, но не увидел ее, хотя было еще неглубоко. Обычно, находясь под водой без движения в тишине и невесомости, он чувствовал покой и легкость, невозможные на воздухе. Но теперь он не испытывал этого чувства. Беспокойство и напряжение владели им. Он не видел, но ощущал бушующее море.

    В первые секунды погружения его энергично приподнимало и опускало, мотало из стороны в сторону. Как-никак шторм достигал силы в «пять баллов с хвостиком». Но скоро эти перемещения настолько уменьшились, что не отвлекали внимания. Жаль, что нельзя было рассмотреть показания глубиномера, а также проследить, как меняется скорость вдоль берегового течения по глубине. Он его попросту не ощущал. Получалось как в поезде: там реагируешь лишь на ускорение, торможение, толчки, а самого движения после набора скорости уже не чувствуешь. Отсутствовало и чувство глубины.

    Володя спустился в намеченный район и остановился. Тут его внимание привлекли странные, повторяющиеся звуки, будто где-то самосвалы сгружали гальку. Он попытался определить направление и догадался, что эти звуки рождались от перемещения гальки волной, бегущей вдоль берега.

    Затем Меншиков продолжил погружение. Чем ниже он опускался, тем меньше ощущались волновые течения. Наконец стали заметны цифры на глубиномере. Стрелка показывала 20 метров. С облегчением Володя двинулся дальше. И внезапно обнаружил, что еще ниже был покой, абсолютный штиль, словно нигде и не было никакого шторма.

    Вот это состояние на глубине и хотел установить ученый, решив посмотреть на дно во время шторма... Приехав в Пицунду, я тоже хотел посмотреть и понять, что испытывал Меншиков, когда погружался. Но море вышвырнуло меня как щенка. А ведь, когда работал Володя, волнение было не три балла, и волна была круче, и била крепче, и злей дул ветер...

    Полученные результаты были неожиданными. Если «Акула» в действительности не так «агрессивна», как предполагалось, то, видимо, нельзя говорить и об активности других каньонов, ведь они располагаются значительно дальше от берега. Но куда же в таком случае исчезают наносы?

    Оставался еще предустьевой каньон, куда песок и галька могли перемещаться не волнами, как в другие каньоны, а переноситься речной струей в половодье. Теперь предстояло проверить его. Либо все потери наносов связаны с этим каньоном, либо... каньоны невиновны и количество выносимого рекой обломочного материала на самом деле меньше, чем это предполагается. Подводные исследования были перенесены в предустьевую зону реки Бзыби.

    Приходилось ли кому видеть горную реку, устье ее в половодье? Это стремительный, дьявольский, бурлящий бег воды бурого цвета вровень с берегами. Вместе с галькой, песком, илом несутся коряги и стволы вывороченных деревьев. Кричит, стонет река... А в нее надо погружаться. Речной поток срывал снаряжение. Войти в воду можно было, только крепко держась за закрепленный трос. Нужно было обследовать дно, брать пробы грунта, осматривать ловушки наносов, снимать показания с вырывающихся из рук приборов. И все в абсолютной темноте...

    Эти уникальные наблюдения продолжались три месяца. От начала до конца половодья. На следующий год они были повторены. Меншиков установил, что речная струя не в состоянии переместить гальку и песок в каньон. Значит, и предустьевой каньон не виноват? В ходе дальнейших исследований выяснилось, что количество выносимого рекой обломочного материала, который идет на восполнение пляжей, почти в четыре раза меньше, чем считалось ранее.

    Так были «реабилитированы» каньоны Пицунды. Но чтобы доказать правильность своих выводов, Меншиков должен был найти истинную причину размыва берега.

    Обследуя дно размываемых участков, Володя обнаружил на подводном склоне обнаженные глинистые отложения. Значит, отступая под натиском волн, пляжевые наносы сместились к слабым, легко размываемым грунтам бывшего болота. Обнажились отложения, которые долгое время оставались неподвижными. Прямо у береговой линии выявились глинистые слои с остатками почерневших корней деревьев, когда-то росших далеко от моря. Глины – вот причина быстрого отступания берега. Размывается не сам пляж, а разрушаются подстилающие пляж мягкие глинистые отложения!

    Но почему же отступает только левый берег Бзыби, а правый, наоборот, выдвигается? За последнюю четверть века он продвинулся на 70 метров. Опять загадка? Оказалось, это вызвано хозяйственной деятельностью человека. Раньше в районе устья реки Бзыби был карьер, там для строительства добывали гальку. После одного сильного шторма реку перегородило косой, и вода ринулась в новое русло – как раз по карьерным разработкам. Впоследствии при строительстве очистных сооружений новое русло закрепили бетонной стенкой. Левый берег стал получать минимум наносов, в основном они переместились на правый.

    Итак, когда глинистые грунты были покрыты достаточно мощным слоем гальки и песка, берег был стабильным. После того как поступления материала уменьшились, начался размыв галечно-песчаного слоя, защищавшего глины. Со скоростью 200 метров в год зона размыва приближается сейчас к мысу Инкит, одному из важных объектов Пицундского полуострова.

    Теперь требуется срочное вмешательство человека, чтобы восстановить былое природное равновесие. На первых порах надо искусственно пополнить запасы галечника над размываемыми глинами – укрепить прежний защитный слой. А далее – вернуть Бзыбь на старую дорогу, направить ее нижний отрезок в прежнее русло. Ведь, в конце концов, она выбирала себе путь веками, создавала и заливы, и озера, и сам Пицундский мыс, и все, что на нем росло и хорошело.

    Меншиков В.Л. Берег Пицунды: Факты и гипотезы / Меншиков В.Л., Пешков В.М. - М.: Мысль, 1980. - 112с.: ил.

    Отзывы

    Показать все отзывы



    Оставьте свой отзыв

    Имя  
    Ваш отзыв  
    введите число с картинки

    Погода в Пицунде

    Рекомендуем